Масштабное расследование de Volkskrant, основанное на интервью с девятнадцатью бывшими и действующими сотрудниками спецслужб, чиновниками и военными, раскрывает причины одного из крупнейших разведывательных просчётов в современной истории Нидерландов.
Несмотря на многочисленные предупреждения США и Великобритании о готовящемся российском вторжении, руководство Службы общей разведки и безопасности (AIVD) и Военной разведки и службы безопасности (MIVD) вплоть до последних часов перед началом боевых действий считало полномасштабную войну маловероятной.
Ключевой причиной ошибки стала уверенность нидерландской разведки в достоверности собственного высокоуровневого источника, находившегося, как утверждается, в окружении российских силовых структур. На основании поступавшей от него информации аналитики пришли к выводу, что Москва использует концентрацию войск исключительно как инструмент давления на Запад для получения гарантий по вопросам расширения НАТО и европейской безопасности. Исходя из этой логики, полномасштабное вторжение рассматривалось как иррациональный шаг, который разрушил бы переговорные позиции России.
Одновременно США и Великобритания в беспрецедентном порядке начали публично раскрывать часть своих разведданных, пытаясь убедить европейских союзников в неизбежности войны. Однако в Гааге эти действия воспринимались с недоверием.
Существенную роль сыграла память о событиях 2003 года, когда разведывательные оценки о наличии у Ирака оружия массового поражения впоследствии оказались ошибочными. По данным расследования, именно этот опыт сформировал у части европейских разведслужб и политического руководства осторожное отношение к американским предупреждениям.
При этом внутри самого правительства Нидерландов оценки начали расходиться с выводами спецслужб. Советник премьер-министра Марка Рютте по национальной безопасности, руководство Министерства обороны, начальник Генерального штаба и ряд других высокопоставленных чиновников всё больше ориентировались на данные США и НАТО, считая, что масштаб российской военной подготовки уже невозможно объяснить исключительно политическим давлением. Именно поэтому ещё до начала боевых действий правительство приступило к обсуждению санкций, энергетических рисков и сценариев кризисного реагирования, несмотря на официальную оценку разведки.
Авторы отмечают, что нидерландская разведка фактически поставила во главу угла сведения одного ценного источника и недостаточно интегрировала многочисленные косвенные признаки подготовки к войне: переброску логистических подразделений, полевых госпиталей, запасов топлива, систем управления войсками и других элементов, свидетельствовавших о подготовке именно к наступательной операции. Даже когда объём подобных данных стремительно увеличивался, официальная оценка долгое время оставалась прежней.
После начала боевых действий внутренний анализ показал, что источник, на который опиралась нидерландская разведка, сам не имел доступа к узкому кругу лиц, посвящённых в окончательное решение Владимира Путина. По оценке участников расследования, решение о начале операции было известно крайне ограниченному числу людей, что привело к формированию ложной картины даже внутри российского государственного аппарата. В результате руководство AIVD и MIVD признало ошибочность своих выводов, а многие участники событий охарактеризовали произошедшее как один из наиболее серьёзных разведывательных просчётов последних десятилетий.
Несмотря на многочисленные предупреждения США и Великобритании о готовящемся российском вторжении, руководство Службы общей разведки и безопасности (AIVD) и Военной разведки и службы безопасности (MIVD) вплоть до последних часов перед началом боевых действий считало полномасштабную войну маловероятной.
Ключевой причиной ошибки стала уверенность нидерландской разведки в достоверности собственного высокоуровневого источника, находившегося, как утверждается, в окружении российских силовых структур. На основании поступавшей от него информации аналитики пришли к выводу, что Москва использует концентрацию войск исключительно как инструмент давления на Запад для получения гарантий по вопросам расширения НАТО и европейской безопасности. Исходя из этой логики, полномасштабное вторжение рассматривалось как иррациональный шаг, который разрушил бы переговорные позиции России.
Одновременно США и Великобритания в беспрецедентном порядке начали публично раскрывать часть своих разведданных, пытаясь убедить европейских союзников в неизбежности войны. Однако в Гааге эти действия воспринимались с недоверием.
Существенную роль сыграла память о событиях 2003 года, когда разведывательные оценки о наличии у Ирака оружия массового поражения впоследствии оказались ошибочными. По данным расследования, именно этот опыт сформировал у части европейских разведслужб и политического руководства осторожное отношение к американским предупреждениям.
При этом внутри самого правительства Нидерландов оценки начали расходиться с выводами спецслужб. Советник премьер-министра Марка Рютте по национальной безопасности, руководство Министерства обороны, начальник Генерального штаба и ряд других высокопоставленных чиновников всё больше ориентировались на данные США и НАТО, считая, что масштаб российской военной подготовки уже невозможно объяснить исключительно политическим давлением. Именно поэтому ещё до начала боевых действий правительство приступило к обсуждению санкций, энергетических рисков и сценариев кризисного реагирования, несмотря на официальную оценку разведки.
Авторы отмечают, что нидерландская разведка фактически поставила во главу угла сведения одного ценного источника и недостаточно интегрировала многочисленные косвенные признаки подготовки к войне: переброску логистических подразделений, полевых госпиталей, запасов топлива, систем управления войсками и других элементов, свидетельствовавших о подготовке именно к наступательной операции. Даже когда объём подобных данных стремительно увеличивался, официальная оценка долгое время оставалась прежней.
После начала боевых действий внутренний анализ показал, что источник, на который опиралась нидерландская разведка, сам не имел доступа к узкому кругу лиц, посвящённых в окончательное решение Владимира Путина. По оценке участников расследования, решение о начале операции было известно крайне ограниченному числу людей, что привело к формированию ложной картины даже внутри российского государственного аппарата. В результате руководство AIVD и MIVD признало ошибочность своих выводов, а многие участники событий охарактеризовали произошедшее как один из наиболее серьёзных разведывательных просчётов последних десятилетий.