Дорогие читатели!
Давайте посмотрим на достаточно спорную, но вместе с тем интересную позицию о массовой культуре. Как надо показывать врага? Изящным и привлекательным? Или омерзительным и отталкивающим персонажем? Как называть противника уничижительным и оскорбительным термином или отзываться с уважением?
На разных этапах любого военного противостояния мы можем наблюдать колоссальные изменения, которые видим в фильмах в средствах массовой информации, в литературе, стихах и песнях. Как найти и правильно определить ту истину, которая помогает победить в противостоянии?
Посмотрите ниже как там у них в Северной Корее…
Одним из популярных жанров северокорейского кино являются шпионские фильмы. Фабула обычна – иностранный шпион проникает на территорию КНДР, пытаясь вызнать ее промышленные секреты, организовать диверсии, взрывы, распространить фальшивые деньги, саботировать действия руководства и тд. Вражину останавливают бдительные граждане и агенты госбезопасности.
Интересной особенностью этих фильмов являются образы шпионов. Эти персонажи изображаются не просто аморальными, холодными и беспринципными. Шпионы в северокорейских фильмах отталкивающе непривлекательны. Это плохиши–Любочки из стишков Агнии Барто. Они грубят людям, толкаются на остановках, лезут вперед и не уступают места старушкам. Будучи посаженными за руль автомобиля, они не соблюдают правил и чуть не устраивают аварии. Они хамят старикам и маленьким детям.
При этом, они неряшливо одеваются, жадно едят, много пьют и живут в замусоренных комнатах. Шпионки, вдобавок ко всему, еще и курят.
Иными словами, это граждане, не желающие подчиняться правилам северокорейского социума. Так маркируется их чужеродность. По раздраженному взгляду, который кидает героиня на детишек на площадке в фильме «Истинное лицо» (숨길 수 없는 정체) (1971), по тому, как незнакомец расталкивает других пассажиров в троллейбусе в фильме «Опасный момент» (위험한 순간) (1958), зритель сразу же понимает, что перед ним – не наш человек. Ведь все остальные герои-северокорейцы – это милые, весёлые, уступчивые и доброжелательные люди, помогающие друг другу.
Эти образы были далеки от реальности городов Северной Кореи 1950-х-1970-х, где пропагандистские плакаты призывали людей регулярно стирать белье, а на остановках общественного транспорта царила такая толкотня, что зачастую вводились патрули, регулирующие потоки пассажиров. Однако такая художественная расстановка – высококультурное население и неотесанный шпион - была не случайной.
В известных послесталинских советских фильмах («Ошибке резидента», «Щит и меч», «Тасс уполномочен заявить» и тд) вражеский шпион всегда представал более элегантным, воспитанным и красивым, чем обычное советское население. Шпион обладал изысканными манерами, его окружали красивые вещи. И даже если повествование показывало его конченным мерзавцем, привлекательный визуальный образ был слишком сильным, чтобы подсознание зрителя могло блокировать этот мессидж. Красота, как известно, страшная сила.
Комплексы неполноценности творческой интеллигенции СССР перед европейской заграницей сослужили стране дурную службу. В том, что спустя десятилетия после окончания Великой Отечественной немалая часть представителей народа-победителя стала восхищаться не своим Василием Теркиным, сломившим хребет фашизму, а нацистом в форме от Хьюго Боса, и возжелала причаститься баварским пивом, есть изрядная вина и нашей советской киноклассики.
В северокорейском искусстве таких противоречий никогда не было. Самые подтянутые, лощеные, интеллектуальные герои там – агенты северокорейской госбезопасности. Тут тебе и стильные костюмы, и аккуратные прически, и долгие затяжки сигаретами, и утонченные лица, и тонкие улыбки, и знания языков.
Такие фильмы несли недвусмысленную истину: КНДР- лучше, красивее, чище, чем ее враги. Ее люди образованней и культурней, ее нравы гуманней. Правда—за ней.
На том стоят и до сих пор.
Давайте посмотрим на достаточно спорную, но вместе с тем интересную позицию о массовой культуре. Как надо показывать врага? Изящным и привлекательным? Или омерзительным и отталкивающим персонажем? Как называть противника уничижительным и оскорбительным термином или отзываться с уважением?
На разных этапах любого военного противостояния мы можем наблюдать колоссальные изменения, которые видим в фильмах в средствах массовой информации, в литературе, стихах и песнях. Как найти и правильно определить ту истину, которая помогает победить в противостоянии?
Посмотрите ниже как там у них в Северной Корее…
ОБРАЗ ШПИОНА
Одним из популярных жанров северокорейского кино являются шпионские фильмы. Фабула обычна – иностранный шпион проникает на территорию КНДР, пытаясь вызнать ее промышленные секреты, организовать диверсии, взрывы, распространить фальшивые деньги, саботировать действия руководства и тд. Вражину останавливают бдительные граждане и агенты госбезопасности.
Интересной особенностью этих фильмов являются образы шпионов. Эти персонажи изображаются не просто аморальными, холодными и беспринципными. Шпионы в северокорейских фильмах отталкивающе непривлекательны. Это плохиши–Любочки из стишков Агнии Барто. Они грубят людям, толкаются на остановках, лезут вперед и не уступают места старушкам. Будучи посаженными за руль автомобиля, они не соблюдают правил и чуть не устраивают аварии. Они хамят старикам и маленьким детям.
При этом, они неряшливо одеваются, жадно едят, много пьют и живут в замусоренных комнатах. Шпионки, вдобавок ко всему, еще и курят.
Иными словами, это граждане, не желающие подчиняться правилам северокорейского социума. Так маркируется их чужеродность. По раздраженному взгляду, который кидает героиня на детишек на площадке в фильме «Истинное лицо» (숨길 수 없는 정체) (1971), по тому, как незнакомец расталкивает других пассажиров в троллейбусе в фильме «Опасный момент» (위험한 순간) (1958), зритель сразу же понимает, что перед ним – не наш человек. Ведь все остальные герои-северокорейцы – это милые, весёлые, уступчивые и доброжелательные люди, помогающие друг другу.
Эти образы были далеки от реальности городов Северной Кореи 1950-х-1970-х, где пропагандистские плакаты призывали людей регулярно стирать белье, а на остановках общественного транспорта царила такая толкотня, что зачастую вводились патрули, регулирующие потоки пассажиров. Однако такая художественная расстановка – высококультурное население и неотесанный шпион - была не случайной.
В известных послесталинских советских фильмах («Ошибке резидента», «Щит и меч», «Тасс уполномочен заявить» и тд) вражеский шпион всегда представал более элегантным, воспитанным и красивым, чем обычное советское население. Шпион обладал изысканными манерами, его окружали красивые вещи. И даже если повествование показывало его конченным мерзавцем, привлекательный визуальный образ был слишком сильным, чтобы подсознание зрителя могло блокировать этот мессидж. Красота, как известно, страшная сила.
Комплексы неполноценности творческой интеллигенции СССР перед европейской заграницей сослужили стране дурную службу. В том, что спустя десятилетия после окончания Великой Отечественной немалая часть представителей народа-победителя стала восхищаться не своим Василием Теркиным, сломившим хребет фашизму, а нацистом в форме от Хьюго Боса, и возжелала причаститься баварским пивом, есть изрядная вина и нашей советской киноклассики.
В северокорейском искусстве таких противоречий никогда не было. Самые подтянутые, лощеные, интеллектуальные герои там – агенты северокорейской госбезопасности. Тут тебе и стильные костюмы, и аккуратные прически, и долгие затяжки сигаретами, и утонченные лица, и тонкие улыбки, и знания языков.
Такие фильмы несли недвусмысленную истину: КНДР- лучше, красивее, чище, чем ее враги. Ее люди образованней и культурней, ее нравы гуманней. Правда—за ней.
На том стоят и до сих пор.