События специальной военной операции на Украине продемонстрировали принципиально новый облик крупномасштабного военного противоборства, выражающийся в переходе от «механизированной войны» индустриальной эпохи к «дроновой войне», или «цифровой» («информационной») войне постиндустриальной эпохи. По факту мы имеем сейчас новую революцию в военном деле — «революцию дронов», при этом очевидно, что эта революция будет и далее развиваться и углубляться, поскольку возможности по наращиванию «дроновой войны» явно превосходят возможности и перспективы по ее преодолению.

По мере миниатюризации и удешевления элементной базы и развития сетевых решений и решений на основе искусственного интеллекта боевые действия будут все более обретать облик действий невероятных по масштабам полчищ дронов самых многообразных видов, форм, размеров и назначений (но в основном все более малых и дешевых) и при этом все более дальнодействующих и автономных, которые станут главным средством войны, поскольку позволяют сочетать возможности разведки и поражения. Поле боя и тылы на десятки километров станут тотальной «килл-зоной», в которой дронами будет уничтожаться буквально все.

Соответственно, оборотным ключевым видом боевых действий станет противодействие дронам и очистка от них неба. Таким образом, вооруженная борьба будет проходить в форме борьбы за «дроновое огневое превосходство», и только достижение такого превосходства сделает возможным для одной из сторон продвижение на местности и установление контроля за территориями.

Это предъявляет принципиально новые требования к облику вооруженных сил и их техническому оснащению. Очевидно, что любое военно-техническое и военно-промышленное планирование на перспективу должно опираться на эти требования и быть нацеленным на формирование соответствующего облика вооруженных сил.

Между тем складывается ощущение, что значительная часть отечественных военных и оборонно-промышленных кругов все еще не осознает глубины происходящей в военном деле трансформации и питает иллюзии относительно того, что в военных действиях на Украине мы имеем дело с какой-то «аномалией» и что по окончании СВО если не все, то очень многое в военном строительстве и военно-технической политике «вернется на круги своя». Это представляется опаснейшим заблуждением, которое может обернуться для нашей страны консервацией и без того наглядно выявившегося в ходе нынешней войны военно-технического отставания и привести к самым катастрофическим последствиям для нас в будущих конфликтах.

И в этом смысле более логичным выглядит тезис, что «дроны себя еще покажут», особенно в свете дальнейшего развития сетевых и космических технологий.

Проблема заключается не столько в признании самой приоритетности развития беспилотных, цифровых и сетевых технологий и построенных на них решений, сколько в реальном обеспечении этой приоритетности в условиях очевидной относительной бедности России как государства и во многих аспектах технологической отсталости российской экономики и промышленности. Стремление при ограниченных ресурсах развивать все направления грозит тем, что в итоге средств и возможностей не хватит для полноценного развития ничего. В сущности, во многом именно это мы видели в военно-технической политике в период 2012–2021 годов, когда при изобилии военных программ огромное их количество в итоге не было доведено до серийного статуса или до закупок в значительных объемах. Практически везде было «слишком поздно и/или слишком мало». На практике это обернулось большой кровью и низкой эффективностью в бою.

Необходимость четкого выделения приоритетов военно-технической политики является тем более критической, что сейчас очевидно: страна не сможет после окончания боевых действий поддерживать ненормально высокий уровень военных расходов периода СВО. Неизбежное сокращение в разы оборонных и закупочных затрат станет шоком и для Министерства обороны, и для ОПК и быстро создаст реальность, в которой средств полноценно не будет хватать буквально ни на что.

В этих условиях попытки параллельно развивать технологии цифровой войны и одновременно пытаться воспроизводить военное строительство периода механизированной войны (например, под вывеской «восполнения потерь техники»), скорее всего, будет означать, что ресурсов полноценно не хватит ни для того, ни для другого. С последующими самыми драматическими результатами для боеспособности вооруженных сил и фатальным отставанием в передовых технологиях.

«Что мертво — умереть не может». Необходимо кардинально пересмотреть приоритеты военно-технической политики на перспективу, с жесткой приоритизацией перспективных и передовых направлений и беспощадным сокращением НИОКР и тем более серийных закупок устаревших и малоактуальных в условиях революции в военном деле типов и классов вооружений.

Например, безусловно остро стоит вопрос определения перспективного типажа бронетанкового вооружения. В первую очередь это касается наиболее дорогостоящего его класса — основных танков, фактически утративших свое значение и в оперативном отношении — как средства прорыва и маневра, и в тактическом отношении — как защищенного (а сейчас по факту слабозащищенного) средства ведения огня прямой наводкой на поле боя. Кризис танка вызван не его уязвимостью от дронов или противотанковых средств самой по себе, а фактической утратой им соответствия критерию «стоимость — эффективность» в качестве боевого средства.

Попытки паллиативных решений повышения выживаемости и боевого потенциала танка путем оснащения его в перспективе комплексами активной защиты, БПЛА и дальнобойного вооружения выглядят малоадекватными с точки зрения данного критерия, поскольку неясно, какую пользу на поле боя принесет уязвимая и ограниченная по возможностям вооружения машина, приближающаяся по стоимости к самолету-истребителю и ввиду высокой стоимости и сложности способная производиться уже буквально в штучных количествах. Что касается танка как носителя БПЛА или средств загоризонтного высокоточного поражения, то зачем для этого нужен явно избыточный с точки зрения защиты и массы танк в качестве платформы?

По сути, две попытки создания такого танка в последние 35 лет в виде «объекта 195» и «Арматы» оказались проваленными, по многим системам и элементам конструкции танков имеется фатальное отставание. В итоге отечественная танковая промышленность не способна предложить ничего другого, кроме бесконечных доработок безнадежно устаревших танков советского семейства Т-64/72/80, и перспектив выхода за пределы этого порочного круга по сути нет. Имеет ли в этих условиях смысл в принципе вкладываться в разработки и серийные закупки танков или необходимо обратиться к созданию принципиально нового облика системы бронетанкового вооружения и в целом к значительному сокращению его значения в системе вооруженных сил? Время гвардейских танковых дивизий безвозвратно ушло.

То же самое можно сказать и про боевые вертолеты: сама мысль о возможности действия такой боевой машины, также приближающейся по стоимости к самолету-истребителю и требующей двух высокоподготовленных членов экипажа, непосредственно над современным полем боя представляется абсолютной фантастикой. Начавшееся массовое распространение дешевых дронов-перехватчиков окончательно уничтожает любую перспективу традиционного применения боевого вертолета. Попытки приспособления вертолетов для стрельбы ракетами значительной дальности ставят закономерный вопрос: зачем для этого вообще нужен вертолет, а не, к примеру, более дешевый и длительно находящийся в воздухе БПЛА? Не пора ли также признать боевой вертолет, по сути, отмирающим видом вооружения?

Подобный критический взгляд необходимо обратить на многие другие традиционные виды и типы вооружений, разработка, закупка, содержание и эксплуатация которых обходятся стране в громадные средства, а зачастую и невозможны в значительных количествах, при этом их боевая ценность на современном поле боя (а тем более на поле боя будущего) сомнительна. Только это позволит высвободить достаточные средства для необходимой трансформации наших вооруженных сил и обеспечить их скачок в подлинно современный облик в эпоху «после СВО».